Однажды в яндексе я набрала фразу «если воспитатель». Предложенные варианты были такими: «бьет ребёнка», «кричит на ребёнка», «обижает ребёнка», «плохо относится к ребёнку». О чем это говорит мне? О том уровне работников дошкольного образования, который сейчас есть.

Первая моя иллюзия относительно работников садов развеялась, когда мне было четыре года. Мама отдала меня на пятидневку, в которой ночью меня заперли в туалете, чтобы не повадно было по ночам ходить из комнаты в туалет и нервировать няню. После этого писать я стала в постель, потому что сидеть в темном туалете было страшно. Было еще кучу ужасов, но этот запомнился больше всех. Я не помню своих воспитателей, я не помню нянь – помню лишь, что слово «сад» было для меня синонимом слова «ад», никакой разницы.

Неудивительно, что когда я родила ребенка, я боялась садов. Мы ходили на развивающие занятия, я читала кучу литературы по педагогике и психологии, начинала понимать что к чему у детей, почему так или иначе они развиваются, как действовать стоит, а чего делать точно нельзя. Потом прошло много времени, я открыла свой собственный детский центр и детсад, и пошла учиться на педагога дошкольного образования. Я хотела понять, почему так у нас?

Со мной на курсе учились матёрые уже воспитательницы, со стажем больше 20-30 лет у каждой. На первом же занятии одна одна из них хвасталась, как дети в ее группе едят всё, потому что иначе они просидят в спальне весь день. Я почувствовала безысходность - тупую, непроходящую. «Как можно было так с детьми» - думала я?

Потом как-то раз один из моих друзей рассказал, как он любил воспитательницу, которая ставила его в угол - потому что ее напарница была еще хуже: она обещала отрезать мальчикам ножницами их органы, за то что они шалили. И они на самом деле этого боялись. Психологам не надо объяснять что такое «страх кастрации» для мальчиков.

А потом эти истории стали сыпаться на меня одна за другой. В одном саду ребёнку на голову воспитательница вылила тарелку супа, за то что он не ел. В другом с яслях ошпарила ребенку попу, за то, что тот не дошел до горшка. В третьем ребенок весь день простоял в углу за то, что сломал игрушку. В четвертом саду слова «заткнись дебил» были любимыми словами воспитателей.

Ко мне на занятия по творчеству ходил мальчик, который в четыре года боялся рисовать своей рукой, трясся от страха, отказывался брать кисть в руку, потому что в яслях на него орали, если он рисовал отлично от образца воспитательницы. А еще был ребенок, который видел во мне и моих коллегах источник непрекращающейся угрозы, потому что в саду его били и наказывали - что тут говорить о его доверии ко взрослым? А еще мама одного из детей недавно рассказывала, что детям за правильно выполненные задания воспитатель раздает витаминки – какая тут речь может быть о внутренней мотивации? Скорее, здесь учитель перепутал воспитание и образование с дрессировкой!

Насилие, психологическое или физическое, процветает в садах. И самое страшное, оно процветает благодаря нам, родителям. Это мы отдаем туда наших детей, даже не побеседовав с воспитателем, не узнав о его педагогических принципах. Это мы считаем, что если наш ребенок четырех лет бегает как угорелый, надо его насильно усадить за стол и обзывать его непоседой и призывать его к порядку. Это мы не знаем, что делать с чадом в таком состоянии, и скидываем с себя эту ответственность. Это мы, привыкшие терпеть унижения и оскорбления от других, привыкшие, что продавцы в овощном всегда правее, не отстаиваем права ребенка, не пытаемся никак его защитить, давая понять: этот мир не для тебя, этот мир для тех, кто тебя унижает. Это мы считаем воспитателей всегда правыми, это мы закрываем глаза на насилие – лишь бы самим не решать, лишь бы самим не пришлось что-то доказывать и объяснять. Это мы не знаем, как увидеть в наших детях личностей, а не обузу. Это мы не спрашиваем, а о чем сегодня грустил мой ребенок - а лишь требуем отчет «что ел, как спал». Это мы сами зависим от оценок других и ждем чтобы нас признали «хорошими родителями», поэтому с удовольствием вешаем на ребенка ярлыки «лентяй», «нытик», «неугомонный» - не разбираясь почему дети такие. Это мы снимаем с себя всякую ответственность за их образование и воспитание, вешая ее полностью на детей и педагогов.

Согласно п.3 ст.3 Закона «Об образовании» одним из принципов образования в России является гуманистический характер образования, приоритет жизни и здоровья человека, прав и свобод личности, свободного развития личности, воспитание взаимоуважения, трудолюбия, гражданственности, патриотизма, ответственности, правовой культуры, бережного отношения к природе и окружающей среде, рационального природопользования. Согласно п. 7 той же статьи в России предусмотрена свобода выбора получения образования согласно склонностям и потребностям человека, создание условий для самореализации каждого человека, свободное развитие его способностей, включая предоставление права выбора форм получения образования, форм обучения, организации, осуществляющей образовательную деятельность, направленности образования в пределах, предоставленных системой образования, а также предоставление педагогическим работникам свободы в выборе форм обучения, методов обучения и воспитания.

Разве мы знаем, что такое гуманистический характер образования? Разве мы уважаем детей? А ведь в законе речь идет о взаимоуважении. Разве уважающий вас человек будет заставлять пить молоко до рвотного рефлекса, или обзывать вас «сосиськой» с целью развить боевой дух? Если этого не знаем и не соблюдаем мы, то что же требовать от педагогов?

Если вы приходите покупать машину , вы всегда знаете, чем она должны быть напичкана, что у нее должно быть чтобы вы ее купили. А с образованием и воспитанием что? Купи то, не знаю что? Не знаю, чего хочу – поэтому и получаю черт знает что.

Так какое оно должно быть, это образование? Какие у него должны быть принципы? Какие цели? Если бы родители были готовы учиться, если бы готовы были принять себя не такими уж хорошими и идеальными, как они стараются казаться – педагогам пришлось бы меняться. Если бы мы каждый день задавали вопрос воспитателю – что сегодня чувствовал мой ребенок? Как вы ему помогли? Какие особенности есть у моего ребенка и как вы это учитываете в процессе работы? Педагогам бы пришлось меняться. Но здесь и кроется причина проблемы.

Мы не просим. Мы не требуем. Мы поджимаем хвосты. Одна моя клиентка так и сказала – «с воспитателями бесполезно ссориться». Надо умолять и делать все, чтобы они поняли насколько они круче нас, родителей. Тогда хотя бы ребенка гнобить не будут.

Это - психология рабов. И принимая такие решения, мы становимся рабами, и делаем рабами наших детей. Рабами страха, насилия, унижения личности, гнева, злости, бесправными и безропотными. Неготовыми быть счастливыми, неготовыми брать ответственность на себя.

В центре мы уже три года собираем родительские школы. Школа для родителей – место, где родители учатся брать ответственность за родительство, где учатся понимать «как быть родителем». И несмотря на остроту проблемы, ажиотажа при записи на эти курсы нет. На детские танцы, на математику, на фитнес – да. А как же самое важное наше предназначение?

Думаю, это очень страшно решиться сказать себе: «А я, похоже, был не прав». Это очень страшно сказать себе: «Я, похоже, вообще не знаю, как это - быть родителем». Но те, кто сказал себе это, имеют шанс увидеть и понять. И это стоит того. Изменения в жизни начинаются с нас самих. Хватит валить на сады, школы, педагогов, бабушек, плохие компании, телевизор и интернет, хватит утверждать «он у нас с рождения такой». Хочешь изменить мир – поменяйся сам.